March 27th, 2010

А тепрерь начнем цикл, длинннннный цикл. Про Город и Людей. Про Запад и Восток.

Умирают Империи как, спросил меня некто…


Мы знаем много сценариев гибели Империи, не той что лишь в названии такова, как скажем в Африке при Бокассе, а той что Империя с большой буквы.

Можно пасть вместе с созданной тобой лично Империей окруженной победоносными врагами, стать императором крошечного острова, затем, получив шанс на сто дней опять проиграть, не выстояв при Бель Альянс. Можно дождаться прихода очередного поколения варваров, передать им службу в армии и все должности и быть тихо отмененной очередным Одоакром. Можно тихо слить Империю «на национальное самоопределение» народов под звуки музыки «Биттлз». Империя может пройти через горнила великих революций и великих войн, и рухнуть в относительно сытый период, от острой нехватки сортов колбасы. И такое бывало. Империя может быть птицей Фениксом, разрушаясь до основания и возрождаясь на тех же самых принципах и началах – где неважно как зовут Императора – Цинь Ши Хуанди или Мао Дзе Дун – смысл в Поднебесной неизменен. Империя может быть, но рано или поздно ей приходится небыть…


Этой Империи не повезло в описаниях историков. Особенно подгадил ей XIX век. Очень часто события в ней толковали, толкуют и сейчас превратно, загоняя ее в рамки каких то концепций, забывая тот простой факт, что эта Империя была выше и шире любой концепции и любого штампа. Столица ее, которую подданные империи так и называли Город (как называли Городом столицу Империи основательницы этой) - была шире любого понятия города в те века. Проста латинская фраза «urbi et orbi» - и настал для Империи момент, когда orbi сократился до urbi. И она погибла, погибла в результате разыгранной великой драмы, далеко превосходящей то, на что способна фантазия обычного театрального драматурга. И драма эта была пьесой про Восток и Запад:

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.
Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?

Киплинг, перевод Полонской. Да, обычно Запад и Восток с мест не ходят… Но настал год, год когда именно Запад и Восток сошлись на то что многие принимали за предвестие Страшного суда. Год 1453й. Был вторник, 29е мая. По принятому тогда в империи юлианскому исчислению, или был таки года 857й, 20го джумаада ль-Ууля, в день йаум ас-саласа. Календарные даты точны в той или иной степени, но не столь важны. Важно само событие.

И хотя вместо края земли местом был перекресток дорог и путей известный еще древним грекам как коровий брод, на торжественное закрытие последней истинно Римской империи сошлись действительно сильные… И Запад и Восток действительно сошли с места. Город, столица Империи Востока пал в результате нашествия с Запада. Только так, и никак иначе. Раскроем исторические книги, скачаем карты и фотографии – смотрим пьесу. Первый Рим падоша, и не раз, второй падает в ходе этого повествования, а в Третьем рассказчику жить приходится…Четвертому вроде не быти, что не может не радовать.



важный дисклеймер к этой и всем последующим частям – это не научное исследование, это не агитка, это не художественное произведение. Не стоит использовать это как источник для реферата, и источник сведений в исторической беседе. Это эссе, не столько историческое сколько историософское. Автор оставил за собой право не следовать скурпулезно всем историческим источникам и исследованиям, тут нет ссылочного аппарата хорошей научной работы (их по теме и так достаточно, разных). Если какой то персонаж драмы оценивается – это оценка автором, если выбирается из нескольких имеющихся версий одна – это произвол автора. То что некоторые историки обоснованно сомневаются вообще в существовании одного из ключевых персонажей рассказа – дело совести этих историков – для автора он живой и реальный человек. Живший и действовавший, а не писавший автореферат.

И еще – о блеске и нищете синематографа. Стараниями позитивно и прогрессивно мысливших историков эпопея с падением Константинополя «засушена» донельзя. А зря, тут почти ничего не надо выдумывать – события, сюжеты, характеры – никакого сравнения с надуманным на 100% «Царством небесным», а этот то фильм один из лучших. Ну да что делать, что делать. Таков мир и нам в нем жить.



Что же сказать в конце... да , все там будем...И не в смысле в Истанбуле:

Long time gone, Constantinople
Now it's a Turkish delight on a moonlit

Действующие лица: Константин XI и Мехмед II

Продолжение - начало тут http://fvl1-01.livejournal.com/3032.html?mode=reply

Действующие лица и исполнители пьесы:

У этой драмы два героя. Героя похожих и не похожих. Они могли быть братьями, точнее кузенами. В жилах одного из них, старшего течет итальянская и сербская кровь, даже к фамилии Палеолог, знакомый с его родословной историк всегда прибавит сербскую фамилию – Драгаш – фамилию матери. Собственно он сам стал писать свое имя так. Младший возможно то же сын сербиянки Милиззе (Милицы), из семьи сербских деспотов, но любой патриотичной настроенный историк скажет что мать его носила имя Хюма хатуни, а любой знакомый с историей Сербии скажет что он ничего не слышал о том что дочь Лазаревича или Бранковича стала женой турецкого султана. Кто знает кто знает. Оба не были первыми детьми в семье. К обоим никак не применить термин любимый, или избалованный ребенок. Оба стали великими Государями. Великими не титулами, а жизнью и смертью. И оба не могли быть никем иным друг другу, кроме как врагом. Врагом которого уважают ненавидя, которого ненавидят уважая. Младший победил, старший пал, но легендой стали оба…

Старший носил то же имя что и основатель Города – Константин. В зависимости от того, признавать или не признавать того или иного правителя императором он должен был бы носить порядковый номер то ли 11й, то ли 12й. В общем много их было, Постоянных… Нам увы мало что известно о Константине Палеологе Драгаше как о человеке, но того что известно хватает что бы сделать вывод – это был человек Долга. Долга с большой пребольшой буквы. Судьба, не могла подобрать для последнего кризиса великой империи лучшей кандидатуры. Константин жил, боролся и умер как человек чести. Понимаю, в наше разуверившееся во всем время это звучит банально, даже излишне патетично, но были времена, когда честь и долг еще не были пустым звуком, когда не было смешно писать их с больших букв. Даже ошибки, в которых пеняют Константина излишне ретивые, и главное знающие «чем все закончится» историки проистекали прежде всего от понимания Императором его обязанностей и его Долга. В другие времена, и при других исторических обстоятельствах Константин XI (пусть будет 11й, черт с ним, с Ласкарисом претендующим на тот же нумер) стал бы «отцом отечества», одним из тех правителей что украшают и возвеличивают свою страну. Но Константину выпали один из самых роковых для венценосца раскладов, но никто не может сказать что он хоть на минуту задумался что бы бросить эту действительно Большую Игру, даже зная что всё против него. Он не был трусом и никогда не жаловался, что мол ему достался «не тот народ», «не то время», «не та страна»… Он делал то что должен и принял то что было. Лучшей эпитафии воину и государственному деятелю трудно придумать.

Константин был восьмым ребенком из десяти в своей семье. Четвертый сын, права которого на престол были бы весьма иллюзорны почти в любых обстоятельствах. Но не таков был век доставшийся ему. Отец его, Мануил II http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/d/db/Manuel_II_Paleologus.jpg


правил жалкими остатками былой роскоши. От собственно Империи остался Город с узкой полосой вдоль берега Черного моря и два анклава в Фессалониках и Море (Пелопоннес) http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/c/c2/Byzantium1400.png
Плюс несколько островов в Эгейском море.

Даже в самом Городе император был стеснен – генуэская колония Галата разрослась из крохотного предместья в центр торговли «душивший» собственно Константинополь. Мануил успел за свою жизнь и потерять престол, и потом отбить его себе обратно. Он был и заложником у султана Баязида и другом султана Мехмеда I и врагом султана Мурада II, проиграв войну Мануил был фактически вынужден стать вассалом турецкого султана (он не был первым византийским императором кто пошел на такое).
Отцу наследовал старший брат Константина, Иоанн, Иоанн VIII. Именно он совершил то деяние за которое его не устают проклинать православные историки – он пытаясь получить помощь от западного мира пошел на подписание Флорентийской унии – два года он безвыездно провел в Италии в трудных и опасных (дело буквально не раз доходило «до драки») переговорах. И вот, в 5 июня 1439 состоялся «первый шаг к примерению и объединению Церквей», но ожидаемого облегчения эта уступка не принесла. Другие православные церкви, в первую очередь русская, отказались принять унию. А в самой империи уния породила раскол и смуту. Пока Император Иоанн занимался богословием и дипломатией в Италии, его брат Константин (брат Федор к тому времени был деспотом Мореи, а еще один брат скончался не оставив потомства) правил от его имени Константинополем как наместник.

Иоанн вернулся не принеся с собой ни военной помощи (Папа Римский объявил таки крестовый поход против турок, но крестоносная армия собиралась в поход более пяти лет, и когда таки выдвинулась была архирадикальным образом расколошмачена под Варной) и какой либо финансовой поддержки с Запада. Греческое духовенство прокляло императора отступника. Даже друг семьи, выдающийся богослов митрополит Марк Эфесский, взятый императором на Вселенский собор не принял унии, и крыл Иоанна и его приближенных следующими словами ««Итак, братие, бегите от них и от общения с ними; ибо они — „лживи апостоли, делатели нечестивии, преобразующеся во Апостолы Христовы“…».
Не приняло духовенство и народ выбранного по указке Иоанна нового патриарха-униата. Западный мир странным образом наградил восточного императора пошедшего на компромисс. Горбачеву как мы помним дали Нобелевскую премию, Иоанна VIII великий художник гуманист Пьеро дела Франческа изобразил на картине «Бичевание Христа»… В роли Понтия Пилата. Каждый понимай это как хочется.

При меньших кризисах многие императоры Византии свергались ближайшими друзьями и родственниками – но не таков был Константин. Он вернул брату управление страной и сам принял унию. Именно так он понимал свой долг, как верный вассал. И из Константинополя отправился управлять одной из оставшихся провинций – Мореей.

В Морее впервые проявился талант Константина как полководца. С ничтожными силами (жалкими остатками когда то многочисленных византийских «тагмат») он, не получая никакой помощи из метрополии, напротив помогая ей в кипящем конгломерате владений византийских, венецианских, османских, просто бандитских (так выглядела к середине пятнадцатого столетия Греция) сумел расширить территорию провинции из пары мелких анклавов до почти всего Пелопонесса, античной Спарты. От его побед веет классической гимназией – Константин взял Афины, Фивы, Патрас… И это практически не то что бы в отсутствии поддержки со стороны членов семьи (напоминаю, у нас на дворе развитой феодализм – и каждый родственник во владетельном доме это прежде всего подчиненные ему лично войска и ресурсы), а скорее наоборот (брат Феодор II Морейский, был уже практически неизлечимо болен, младшие братья Димитрий и Фома были еще тем сокровищем, о них позднее)…

Но в масштабах Империй все это, и подвиги, и осады, и налаживание администрации, законности, управления на территориях скажем сравнительно недавно оккупированных не то что бы страной, а просто очередной бандой наемников (о славных традициях «Каталонской компании» в другой раз, ладно?) – все это просто переехало «паровым катком». Конфликт с Османской империей Иоанна VIII (брат неудачно попытался ввязаться во внутритурецкую смуту, и сделал ставку на проигравшую сторону) и турецкая армия в Греции свела на нет все усилия Константина одним могучим ударом. Ударом ставшим провозвестником судьбы Города – Константин попытался оборонять Морею восстановив античный Гексамилион – Шестимильную стену через Коринфский перешеек – турецкая артиллерия за несколько дней превратила с трудом восстановленные укрепления в груду камня с проломом посередине. Пришлось пойти на унизительный и разорительный мир. В разгар этих событий, огорченный проигрышем войны скончался Иоанн. В этот то момент и проявилось то различие между оставшимися братьями Палеологами – младший Дмитрий ломанулся в Константинополь принимать престол себе, оставив братца Фому интриговать против Константина в Море, задержи его мол хоть немного… Константин же не мог покинуть провинции до решения всех вопросов с турками и верный долгу остался еще на несколько месяцев.

К счастью население Константинополя разобралось, что к чему – Дмитрий получил дулю вместо порфиры, и уникальный случай – Константина признали императором заочно. К нему, в январе 1449 было отправлено посольство, которое его короновало Императором. Правда это было вне закона, Константин так и не был венчан на царство патриархом Константинополя – во первых потому что униат, а во вторых – ну не было в тот момент из за религиозной смуты патриарха в Константинополе вообще…И только уладив дела в Морее (что делать, кровь не вода – пришлось сажать туда править младших братцев) Константин вступил в Город. Вступил что бы его не покинуть…

Каким был этот человек внешне мы не знаем. В отличии от отца и брата до нас не дошли прижизненные портреты. У нас есть описание его характера: «он не блистал образованием, предпочитая книгам воинские упражнения, был вспыльчив, но обладал здравым рассудком и даром убеждать слушателей». Есть миниатюрный портрет для чеканки на монете – из него можно видеть что Константин был весьма широк в плечах и физически развит, но руки при этом немного коротковаты относительно туловища, имел он очень крупную голову с короткой шеей, лицо, почти квадратное закрыто бородой и мощными усами, роста судя по всему не слишком высокого. В общем скорее портрет солдата. Парадные изображения и статуи созданные уже в 19м веке – романтичны и не имеют ничего общего с исторической правдой. На них он то святой с неистовым взором, то изящный прерафаэлитский рыцарь Круглого стола в античной лорике.

Младший. О, младший Герой сам по себе целая история. Начало биографии сходное: нелюбимый отцом третий сын. Легенду о чудесном предзнаменовании (якобы отец Мехмеда II, Мурад II читал Коран, и весть о рождении у него сына принесли в момент чтения суры «Победа» (Аль Фатх) из чего сделали вывод что родился Фатих (Завоеватель, Победитель) придумали задним числом.
Мальчик никогда не был любимцем своего отца. С матерью будущего султана разлучили в двухлетнем возрасте – ребенка послали в Анатолию, к совершенно посторонним людям «для образования». Интрига заключалась в том, что город Амасия, находился под официальным управлением старшего брата Мехмеда, Ахмеда (ему было 12 лет, но в политических интригах тех лет «играла свита» а не сами принцы) – учитывая, что смена трона в империи Османов не обходилась к этому времени без «замятни» такое пребывание для ребенка было опасным смертельно – фактически Ахмеда приглашали в случае смерти султана убить младшего брата. Шла подковерная борьба кланов за влияние, и если смерть старшего сына Мурада II, Ахмеда (того самого, «под контроль» которому передали младшего брата) еще можно объяснить естественными причинами, то любимчика отца, Али задушил спящим (вместе с двумя сыновьями Али, малолетними племянниками Мехмеда) некий Кара-Хизир паша. Который потом не смог или не захотел объяснить зачем и в пользу кого он это сделал.
В результате одинадцатилетний Мехмед оказался единственным наследником и отцу пришлось обратить на сына свое внимание. Обнаруженное привело султана в ужас – сын брошенный в совершенно чуждой ему обстановке, среди людей которые просто не видели в нем человека вырос совершенным зверенышем, упрямым, своевольным, неграмотным и необразованным. Ребенок не знал Корана, и пользуясь все же положением сына султана избивал всех учителей посылаемых к нему. Метод решения для 15 века, еще не знавшего благодеяний ювенильной юстиции был прост. Был найден самый решительный и крутого нрава в Анатолии мулла – некий Ахмед Гурани. Ему была торжественно вручена отцом очень крепкая палка. И когда ребенок заявил что не хочет учится, Ахмед без всякого почтения к сану султана-заде пустил палку в ход. После жесточайшей трепки ученик, что удивительно мало того, что проникся вкусом к учебе, но и сохранил почтение и уважение к Гурани на всю жизнь. А его успехи в учении поразили учителя. За год ученик выучился писать и читать. Он освоил турецкий, арабский и персидский (фарси) языки. Да как освоил – он писал стихи на фарси (под псевдонимом Авни), более того он был первым из османов кто создал собственный диван, собрание стихов (конечно на персидском). По арабски он вел переписку с ведущими богословами и знатоками Корана своего времени. Став султаном он мог написать сложный текст закона или какого либо распоряжения собственноручно, не доверяя писцу, идеальным каллиграфическим почерком (напомню, на постижение грамоты и письменности (пусть тогда турецкий язык и пользовался арабским алфавитом) у него ушел ровно один год! В возрасте 12 лет он становится султаном-соправителем отца. Дальше больше – Мехмед II изучил греческий, итальянский, знал латынь, славянские языки, это не считая уроков с специально приглашенными преподавателями (в том числе и европейцами), уроков истории, географии, основ строительства и конечно военного дела. Интерес к новостям науки и искусства Мехмед сохранит на всю жизнь. В общем если Константин XI выглядит в своем веке идеальным средневековым рыцарем, то Мехмед – эталон человека Возрождения. В чем то даже больший эталон чем набивший оскомину «великий незавершитель» Леонардо да Винчи, Мехмед II умел закончить дело.

А дело «всей жизни» у него было одно. Мысль о «завершении завоевания», покорении Города настолько глубоко проникло в его душу, стало частью его, что проникло даже в любовную лирику «поэта Авни». Первой женщиной Мехмеда стала наложница-христианка из Магнесии. Нам неизвестно ее настоящее имя, турецкое ее прозвище – Гюльбахар. Ей он посвятил стихи:

Я спросил её, отчего же на щеке
Твоей локон неуемно вьется?
То есть Рум-эли, она мне отвечала,
Высоко летят галопом кони-звезды.

Простим несовершенство перевода – он тройной – с фарси на английский, с английского на русский. От первоначального смысла осталось немногое. Но одно слово – ключевое: Рум-эли. Даже здесь, даже в разговоре с любимой. Мы не знаем в каком возрасте Мехмед II дошел до мысли об окончательном решении константинопольского вопроса. Но явно он решил приложить к этому все свои силы и таланты. А их у него хватало.

В отличие от Константина у нас хватает портретов Мехмеда II, и молодого возраста и зрелого. И описаний внешности... http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/f/f3/Sarayi_Album_10a.jpg

Современники отмечали что самой заметной деталью внешности султана был огромный нос над чувственными, ярко красными губами - "клюв попугая над двумя вишнями". В движениях он был плавен, но в каждом жесте чувствовалась сила и скрытая угроза. Он был немногословен, но каждая его фраза была проста, понятна и очень весома.